Шахта Межиречанская: копальня, которая до сих пор держит край

Кратко

• Шахта Межиречанская — действующая каменноугольная копальня ГП «Львовский уголь» на севере Львовщины, в Шептицком районе. Юридический адрес — ул. Львовская, 68, город Шептицкий.
• Введена в эксплуатацию 17 сентября 1959 года как шахта № 3 «Великомостовская». Нынешнее название получила в 2001-м. Проект разрабатывал институт «Укргипрошахт».
• Глубина работ — от 421 до 510 м. Два вертикальных ствола: клетьевой 487 м и скиповой 503 м. Отрабатывают пласты мощностью 0,6–1,7 м.
• Проектная мощность — 750 тыс. тонн в год. Рекорд 1978 года — 1 млн 472 тыс. тонн. За всю историю до 2019-го добыто более 48 млн тонн.
• Копальня до сих пор работает, хотя добыча давно далека от советских пиков. В 2010-м здесь был крупный подземный пожар, в 2025-м — остановка лав из-за кадровых решений.

Такие цифры стоит держать под рукой, потому что в сети шахту то «закрывают», то путают с соседней «Степовой», то ищут в селе Межиречье, будто города рядом не существует. Реальность сложнее и, честно говоря, интереснее сухого ряда в справочнике.

Шахта Межиречанская — это обособленное подразделение государственного предприятия «Львовский уголь». Копальня расположена в центральной части Межиречанского месторождения Львовско-Волынского каменноугольного бассейна. На территории шахтного поля — село Межиречье, поселок Горняк и часть промышленной зоны города, который до сентября 2024 года назывался Червоноградом, а теперь носит имя митрополита Андрея Шептицкого. Код ЕГРПОУ подразделения — 26359901, основной КВЭД — 05.10, добыча каменного угля.

Если коротко ответить на запрос «что это за шахта» — это одна из немногих живых подземных копален западной Украины. Не музей, не «бывшая». Сюда до сих пор спускаются люди. И именно поэтому разговор о ней всегда получается не только техническим.

Где стоит шахта и почему вокруг столько путаницы с названиями

Координаты — примерно 50°20′ с. ш. и 24°12′ в. д., рядом с автомагистралью Ковель–Львов. Площадь горного отвода — 12 га, земельного — 64 га. Цифры небольшие, если смотреть с поверхности. Под землей поле совсем другое: пласты растянуты, выработки тянутся километрами, а населенные пункты сидят прямо над выработкой.

Село Межиречье раньше называлось Пархач, потом недолго Шевченково. Население чуть больше тысячи. Поселок Горняк появился в 1954 году именно под шахтерское строительство. Город рядом пережил три официальных имени: Кристинополь с 1692-го, Червоноград с 1951-го, Шептицкий с 2024-го. На практике, когда проезжаешь этой трассой впервые, больше всего цепляет не табличка с названием, а терриконы. Они торчат над равниной Малого Полесья, будто кто-то поставил искусственные горы там, где гор быть не должно.

Замечал, как даже во Львове шахты этого уголка часто сводят к одной фразе: «ну это Червоноград, шахтеры». Без разницы, Межиречанская это, «Лесная» или «Возрождение». Для людей из района разница принципиальная. Разная глубина, разные лавы, разные коллективы, другой директор и другая касса.

• ищите «Межиречанская» — это отдельное подразделение, а не «все шахты Червонограда»;
• не путайте с взрывом 2017 года: тогда метан сработал на «Степовой», не здесь;
• юридически шахта «прописана» в городе, физически поле заходит в село Межиречье и поселок Горняк;
• старое название «№ 3 Великомостовская» еще всплывает в архивах, профсоюзных бумагах и воспоминаниях;
• город в текстах до 2024 года — Червоноград, после — Шептицкий; район тоже переименовали.

Эта путаница не от небрежности читателей. Просто угольный узел на севере Львовщины строили как единый комбинат с нумерованными шахтами, а живые названия наклеили позже. Документы, карты и человеческая память так и не сошлись в одну систему.

От «третьей Великомостовской» до «Межиречанской»

Строительство начали в 1954 году. Первые тонны выдали 17 сентября 1959-го. Проектная мощность — 750 тысяч тонн в год, или около 2,5 тысячи тонн в сутки в расчете на рабочий календарь. Для молодого тогда Львовско-Волынского бассейна это была серьезная ставка.

Сам бассейн «открыли» для промышленности поздно. Гипотезы об угле на Волыни ходили еще с начала XX века, разведка развернулась в 1930–1940-х, а копать по-настоящему начали в 1950-х. Первые тонны по бассейну вообще выдали 27 декабря 1957 года с шахты № 2 «Великомостовская». Межиречанская в этом ряду была третьей великомостовской и, по оценке самого ГП «Львовский уголь», попала в лучшие горно-геологические условия, чем соседки.

Это важно. Тонкие пласты, вода, газ, неустойчивая кровля — в бассейне это норма. Но «тройка» быстрее вышла на проект и первой в львовском узле стала работать рентабельно. В 1972 году суточная нагрузка превышала 4 тысячи тонн. В 1978-м сняли годовой рекорд: 1 миллион 472 тысячи тонн. В советские времена копальня 22 года держала нагрузку свыше миллиона тонн. Ее тогда и называли флагманом бассейна, «младшим братом Донбасса» — так писала тогдашняя пресса, и формула, хоть и пафосная, до сих пор сидит в местных разговорах.

В 2001 году шахта № 3 «Великомостовская» стала «Межиречанской». ГП «Львовский уголь» как отдельное предприятие появилось еще в 1999-м, когда производственное объединение «Укрзападный уголь» разделили на львовскую и волынскую части. С тех пор судьба копальни жестко привязана к государственному контуру: дотации, долги за уголь, тарифы ТЭС, политические визиты и периодические обещания «реформы отрасли».

6 февраля 2020 года на шахту приезжал президент Владимир Зеленский. Тогда задолженность именно по этому подразделению оценивали в 22 миллиона гривен, и было публичное обещание закрыть ее до конца февраля. Для коллектива такие визиты — всегда двойственное ощущение. С одной стороны, о шахте вспомнили. С другой, горняки хорошо знают, что камеры уезжают, а вода в лаве остается.

Как устроена копальня под землей

Схема вскрытия — классика глубокой шахты: вертикальные стволы и капитальные квершлаги. Два ствола стоят центрально-сдвоенно. Клетьевым спускают людей и материалы, скиповым поднимают уголь. Глубины 487 и 503 метра соответственно. Рудничный двор заложен на отметке минус 480 м. Горные работы ведут с 421 до 510 м.

Полкилометра. Для Донбасса это еще «не глубина», там есть горизонты за километр и больше. Для Львовщины — уже серьезно. Спуск в клети занимает считанные минуты, но после этого начинается другая логистика: откаточные выработки, конвейеры, вентиляция, крепление. Человек с поверхности этого не видит, и поэтому шахту легко представить «дырой в земле». Это не дыра. Это подземный город с правилами, которых наверху нет.

Пласты, которые приходится «съедать»

Рабочие пласты — n_н7, n₇в, n₈, n₈в. Мощность 0,6–1,7 м. Переведем с горного языка: угольный слой часто тоньше человеческого роста. В таких условиях комбайн и крепление работают в тесноте, кровлю надо ловить постоянно, а «срезать» породу приходится почти столько же, сколько угля. Именно поэтому себестоимость здесь другая, чем на мощных пластах.

Львовско-Волынский бассейн имеет около 70 угольных пластов, из них промышленных — около двенадцати, то есть толще 0,6 м. Уголь преимущественно марок Г и Д — газовый и длиннопламенный. Влажность 10–12%, летучие на горючую массу 29–45%, сера 1,5–3,5%, теплота сгорания ориентировочно 7700–8300 ккал/кг. Это энергетическое топливо. Для коксования западная часть бассейна теоретически интересна, на практике тонны идут на ТЭС.

По сравнению с донецким углем местный имеет более низкую теплотворность и более высокую зольность. Это не приговор, но рынок безжалостен: когда на станцию можно завести более дешевую тонну из другого бассейна или импорта, львовская шахта сразу падает в очередь.

Куда едет уголь

Исторически бассейн проектировали под Бурштынскую и Добротворскую ТЭС — они рядом, логистика короткая. В разные годы отгрузка скакала: то ближние станции, то «Центрэнерго» со Змиевской, Трипольской, Киевской. Когда сбыт срывался, зарплата задерживалась почти автоматически. Шахта может накопать план и все равно стать должником перед собственным коллективом, если уголь стоит на складе.

В октябре 2020-го департамент ТЭК Львовской ОГА сообщал: с начала года «Межиречанская» уже выдала 175 тысяч тонн, среднесуточная добыча 761 тонна при плане 578, и это был третий год подряд досрочного выполнения годового плана. Директор Игорь Крокош тогда говорил, что до конца года собираются снять еще более 57 тысяч. Для копальни с изношенным оборудованием такие рывки стоят здоровья.

Цифры, которые показывают взлет и спад

Вот технический «паспорт», собранный из открытых данных. Даты рядом с цифрами обязательны: без них таблица лжет.

Смотреть на рекорд 1978-го и на 300 тысяч 2017-го рядом — почти неприлично. Но это не «лень коллектива». Это износ комбайнов, срыв подготовки новых лав, отток людей и хроническое безденежье на крепление, ленты, вентиляторы. В 2019 году директор Крокош прямо говорил: около 70% оборудования имеет 100% износ, часть машин еще с 1970–1980-х.

Тогда же на шахте работало 1065 человек. Четыре смены, шесть рабочих дней, ремонтный заезд первой смены — до 380 человек. Это уже не город-завод советского образца, но для села Межиречье и поселка Горняк — все еще каркас занятости. По данным того же периода, угольная отрасль формировала около 47% бюджета тогдашнего Червонограда. Удельный вес добывающей промышленности в городе вообще оценивался почти в 69%.

Промышленных запасов на 2019 год хватало, чтобы говорить о годах работы, а не о месяцах. После пожара 2010–2011 руководство называло около 19 млн тонн общих и 11 млн промышленных запасов, «примерно на 20 лет». Цифры из разных лет не сходятся копейка в копейку — часть запасов «съедена», часть переоценена, часть зависла в неподготовленных блоках. Смысл другой: уголь под этими полями еще есть. Вопрос, есть ли деньги его достать.

Кто спускается в клеть

На «Межиречанской» до сих пор держатся шахтерские династии. Дед, отец, сын — формула, которую здесь произносят без пафоса, иногда даже с усталостью. ГРОЗ, проходчик, горняк по ремонту выработок, электрослесарь, машинист конвейера. После 20 лет в забое или на проходке можно выходить на пенсию около сорока. Звучит как льгота. На самом деле это признание, что работа съедает тело быстрее календаря.

В 2016–2018 годах с шахты ушло около 600 человек. Причина банальная и тяжелая: низкая и задержанная зарплата. После повышения 2017-го примерно на 40% отток замедлился, средний возраст коллектива снизился с 50–55 до примерно 40 лет. В 2019-м среднюю по предприятию называли около 15 тысяч гривен. Это уже история, не актуальный прайс. Но логика осталась: когда тонна не продается, касса пустеет, и под землю идти тяжелее, чем на сезонную работу в Польшу.

По опыту разговоров с людьми из этого района, тяжелее всего объяснять детям не страх глубины, а рваный ритм выплат. Страх проходит. Долг — нет. Юрий Владыка, электрослесарь, в репортаже 2019 года описал первый спуск просто: страшно, потом крестишься и едешь, главное — чтобы напарник был трезвый. Это не фольклор. Это инструкция выживания, записанная живым языком.

Игорь Крокош в 2016-м стал 14-м директором за 60 лет. Дальше были другие фамилии. В мае–августе 2025-го коллектив уже спорил из-за Андрея Труша: 27 мая горняки не пошли в лаву, протестуя против замены руководителя. Новым директором назначали Юрия Плитина, который раньше работал на «Возрождении» и «Надежде». Труша уволили 31 июля, на следующий день с людьми встречался исполняющий обязанности гендиректора ГП Павел Овчинников. Шахта после этого вернулась в штатный режим. В реестрах 2026 года Труш снова фигурировал как исполняющий обязанности — кадровая история, как видите, не закончилась одним приказом.

Такие конфликты со стороны выглядят «внутренней кухней». Для лавы это вопрос безопасности. Новый руководитель — новые акценты в ремонте, в расстановке людей, в том, какую лаву готовить первой. Горняки это чувствуют кожей, не пресс-релизом.

Пожар декабря 2010-го

21 декабря 2010 года в 20:18 на глубине 485 м, на верхней приемной площадке северного квершлага, загорелось. На аварийном участке было 77 человек. Их вывели на поверхность до 22:30. Погибших и травмированных не было. Это надо сказать сразу, потому что любой шахтерский пожар в новостях автоматически читается как трагедия с телами. Здесь обошлось. Но копальня встала.

Температура на аварийных участках доходила до 300–400 градусов. Источник охлаждали водой, ставили бетонитовые перемычки, изолировали выработки. По состоянию на утро 24 декабря огонь еще не погасили. Позже в скиповой ствол подавали песчано-глинистую смесь, чтобы задавить очаг. Работу приостанавливали даже из-за риска взрывоопасных концентраций газов.

Предварительный вывод правительственной комиссии тогда сводили к нарушению правил безопасности, в публичном поле звучала версия о непотушенном окурке. Шахта оценила ущерб в 14 миллионов гривен. Для коллектива перед праздниками это был удар по зарплате и по ощущению, что «наша шахта вечная». Не вечная. Огонь это подтвердил за два часа.

Санитарная служба области успокаивала: выбросов на поверхность нет, горит внутри, на жителей сел не влияет. Формально так. Психологически — другое дело. Когда над селом стоит копер, а из-под земли несколько дней идет тепло и запах, никто не думает категориями «локальный очаг».

Терриконы, вода и то, чего не видно с трассы

Породу из подземных работ складируют в отвалы. Терриконы Межиречанской — одни из крупнейших рукотворных форм рельефа в этой котловине. Они пылят, греются, иногда тлеют, а у подножия собирают воду, которой в природе здесь быть не должно.

Исследование 2017–2020 годов, опубликованное в IOP Conference Series, показало неприятную вещь: сток с отвала именно этой шахты был наиболее загрязненным среди сравниваемых копален узла. Жесткость воды — 25,3 мг-экв/дм³ при норме 7. Сухой остаток солей — 6941 мг/дм³ при норме 1000. Алюминий — 1,58 мг/дм³, существенно выше, чем на других отвалах. Это не «грязная лужа у дороги». Это химия, которая идет в почву и дальше в гидросеть Раты и Западного Буга.

Рекультивация на бумаге выглядит просто: спланировать склон, высадить лес, закрыть пыль. На практике отвал живет своей жизнью десятилетиями после последней тонны. Закрыть шахту и «забыть террикон» не получится. Он останется в пейзаже, в воде, в стоимости земли.

Где «Межиречанская» среди соседок

ГП «Львовский уголь» годами держало шесть действующих шахт. Картина подвижная: «Великомостовскую» с конца 2022-го фактически остановили и ведут к цивилизованной ликвидации, «Заречная» и «Визейская» вышли раньше, «Надежда» живет отдельным контуром. Для ориентира — сравнение по открытым данным предприятия и справочников.

Из таблицы видно простую вещь. «Межиречанская» — не самая молодая и не самая мощная. Ее сила была в раннем выходе на план и в относительно лучшей геологии. Слабость сегодняшняя — та же, что у всего гос-угля запада: износ, кадры, сбыт. Закрытые «Бендюжская», «Заречная», пятая великомостовская уже показали, как быстро копальня превращается в объект надзора за подтоплением.

По бассейну за шестьдесят лет добыли более 350 миллионов тонн и прошли более 3200 км выработок. «Межиречанская» в этом массиве — почти 48,4 миллиона, то есть заметный кусок. Не «одна из мелких».

Что с шахтой сейчас и какие ошибки делают, когда о ней пишут

По состоянию на вторую половину 2020-х копальня остается в реестре как действующее обособленное подразделение. Уголь добывают, зарплату то платят по графику, то гасят долги прошлых периодов. В 2025-м по ГП «Львовский уголь» публично отчитывались о погашении задолженности за 2024 год. На самой «Межиречанской» в сентябре 2025-го коллектив отмечал 66 лет со дня сдачи.

Это не значит, что «все стабильно». Стабильности здесь не было лет двадцать. Есть другое: шахта еще дышит, и пока дышит — держит занятость в полосе между Ратой и Западным Бугом.

Типичные ошибки, которые вижу в запросах и пересказах:

1. Называть все шахты района «червоноградской шахтой». Это как называть все львовские заводы «Львовавтобусом».
2. Писать, что бассейн уже мертвый. Мертвы отдельные поля. Не весь узел.
3. Путать пожар 2010-го на «Межиречанской» и взрыв метана 2017-го на «Степовой».
4. Оценивать шахту только тоннами. Тонна здесь — еще и зарплата учителя в городе, потому что бюджет сидел на угле десятилетиями.
5. Верить, что «просто закроем и сделаем индустриальный парк». Парк не появляется в понедельник после последней лавы. Людей надо куда-то деть во вторник.

После каждого такого списка хочется добавить одно. Политика в отношении угля запада Украины давно качается между двумя лозунгами: «госшахты — дыра в бюджете» и «шахтерский край не трогать». Оба правильны лишь наполовину. Без модернизации лав копальня съедает дотацию. Без копальни село и поселок теряют единственную большую зарплату. Настоящее решение лежит между этими криками, и его годами никто не дожимает.

Материал собран по открытым данным Горного энциклопедического словаря, предприятия «Львовский уголь» и репортажей Общественного. Если цифры за разные годы расходятся, я намеренно оставляю дату рядом с каждой. Лучше честный разрыв в источниках, чем одна «удобная» цифра без происхождения.

Если вам нужна шахта как факт биографии семьи — ищите старое название «№ 3 Великомостовская», профсоюзные списки и шахтерскую газету «Шахтер Галичины». Если как промышленный объект — смотрите не красивый копер, а готовят ли следующую лаву. Пока готовят, копальня жива. Если подготовка стоит год-два, начинается тихое умирание, даже когда на проходной еще горит свет.

И еще одно, уже совсем практическое. Ехать «посмотреть шахту» из любопытства — плохая идея: это режимный промышленный объект, не скансен. Смотреть стоит терриконы с дороги, музеи города, разговоры с людьми на автобусной остановке в Горняке. Там история точнее любого абзаца. А если вы из тех, кто решает, быть этой копальне или нет, начните не с тонны, а с фамилий в смене. Полкилометра под Шептицким до сих пор держат не пласты. Люди.