Звенигора: звон горы и клад, который ищут до сих пор

Коротко

• Звенигора — конусообразная гора у села Гудзовка на Черкасщине, от которой пошло название древнего Звинигорода, а затем и Звенигородки.
• По легенде, на башне замка висел колокол: когда приближался враг, гора будто звонила на всю округу.
• Тот же край породил легенду о заклятом кладе — скифском, гайдамацком, «национальном». Его ищут уже несколько столетий и так и не находят.
• В 1927 году Александр Довженко снял на Одесской кинофабрике ВУФКУ немой фильм «Звенигора». Премьера состоялась в Киеве 13 апреля 1928 года.
• Сценарий написали Майк Йогансен и Юрий Тютюнник, уроженец Звенигородщины. Довженко переработал его примерно на девяносто процентов.
• Сегодня ленту можно посмотреть в онлайн-кинотеатре Национального центра Александра Довженко, а саму гору — увидеть в нескольких километрах от Звенигородки.

Если коротко свести всё к одной фразе: Звенигора — это место, легенда и фильм, которые держатся одной метафоры. Клад закопан. Гора звонит. Никто до сих пор не уверен, что именно там лежит.

Запрос «звенигора» люди набирают в поиске по трём разным причинам, и все три — справедливые. Кто-то ищет холм у Гудзовки. Кто-то — немую картину Довженко, первую часть его трилогии вместе с «Арсеналом» и «Землёй». Кто-то, бывает, вообще имеет в виду сыр «Звени Гора», который делают в той же Звенигородке уже несколько поколений. Путаница здесь не случайна. Всё выросло из одного клочка Черкасщины.

Я бы советовал не разделять эти значения слишком аккуратно. Гора без легенды — просто холм. Легенда без фильма осталась бы местным преданием. А фильм без Звенигородщины, без Тютюнника из Будища и без того странного украинского мифа о закопанном золоте был бы совсем другой лентой. Ниже — как эти слои ложатся один на другой, что в них проверенное, а что живёт лишь в предании, и что делать, если захотите посмотреть фильм или поехать на место.

Гора, от которой звонит край

Сама Звенигора стоит у села Гудзовка, в трёх–пяти километрах от нынешней Звенигородки. Город лежит на реке Гнилой Тикич, в 114 километрах по автодорогам от Черкасс. Холм конусообразный. С трёх сторон его когда-то окружали болота, с четвёртой — узкий перешеек вёл к гряде холмов, которая тянется почти по всей Звенигородщине. Место для сторожевого поста, если честно, выбрано грамотно: видишь врага издалека, бежать некуда, звонить есть куда.

По легенде середины XIX века, которую повторяет и Звенигородский городской совет, на вершине стоял замок. На одной из башен висел большой колокол. Сторожа били тревогу, когда из степи поднималась пыль. Людям казалось, что звонит не металл, а вся гора. Отсюда Звенигора. Отсюда Звинигород, потом Звенигород, потом Звенигородка. Вторая, более спокойная версия говорит иначе: название пошло от первых церковных колоколов, которые после крещения Руси вдруг отозвались в недавнем языческом поселении. Мне ближе первая. Она громче. И лучше объясняет, почему это слово так цепляет.

В краеведческих описаниях XIX века гору рисуют почти как декорацию к былине: высотой до 65 саженей — это около 140 метров — и в обхвате до 130 саженей, то есть примерно 280 метров. Цифры эти кочуют из текста в текст уже полтораста лет. Современный холм выглядит скромнее. По опыту, когда едешь в Гудзовку впервые, ожидаешь чего-то вроде карпатского форпоста, а видишь холм среди равнины, который «гора» скорее по памяти, чем по геодезии. Это не обман. Так работают легендарные ландшафты: они выше в рассказе, чем под ногами.

Что говорят документы, а не предания

Первое письменное упоминание о Звинигороде приходится на 1394 год. Дальше — типичная для этого края история пограничья. В 1484-м место разорял Менгли I Гирей, замок уцелел, торговые пути пришли в упадок. В 1541-м татары разрушили поселение дотла. В люстрации 1545 года замка уже нет. Отстраивали уже на новом месте — там, где сейчас Звенигородка, при князе Фёдоре Сангушко. Старый Звинигород остался у горы, в пределах нынешней Гудзовки.

Дальше город ходит из рук в руки, как и большая часть Правобережья. С 1569-го — Брацлавское воеводство. В годы Хмельнитчины местные изгоняют польскую шляхту, в 1648–1667-м край входит в Корсунский полк. После Андрусовского перемирия снова Речь Посполитая. В 1711-м здесь проходит войско Филиппа Орлика. В 1792-м Станислав Август Понятовский дарует городу магдебургское право и герб: замковая гора, обведённая частоколом, и воин с оружием. То есть Звенигора попала даже на герб — раньше, чем на киноплёнку.

Археология под легенду подкладывает более твёрдый грунт, хоть и не сказочный. В пределах современной Звенигородки находили каменные орудия эпохи бронзы, вещи скифского времени, поселения черняховской культуры. Скифы в этой истории — не выдумка Довженко. Они здесь действительно были. Другое дело, что «скифский кубок», который в фильме вдруг оказывается разбитой бутылкой, — уже поэзия.

Что осталось на месте сейчас

В 1998 году у Гудзовки создали гидрологический заказник местного значения «Звенигора». Площадь — 22,2 гектара. Охраняют не «замок и колокол», а заболоченный комплекс с типичной растительностью. Гора, болота, Тикич — это один ландшафт. Легенда любила замок, природа осталась ближе к воде.

На практике я несколько раз ловил себя на том, что местные сначала отправляют не на холм, а на сырзавод. Торговая марка «Звени Гора» действительно отсюда, из Звенигородки, и живёт уже более восьмидесяти лет. Потом уже показывают дорогу на Гудзовку. Не злитесь. Так и работает живая топонимика: сначала бренд, который едят, потом гора, которую надо искать.

Клад, который никто не откопал

Отдельно от колокола существует вторая легенда, и именно она сделала Звенигору всеукраинской, а не только районной. В недрах горы якобы спрятан клад. Кто его закопал — зависит от рассказчика. У одних — гайдамаки. У других — скифы. У Довженко — и те, и другие, плюс проклятие вождя, который перед смертью убивает Роксану и заклинает золото.

Юрий Тютюнник, генерал-хорунжий Армии УНР, родился в 1891 году в селе Будище Звенигородского уезда. Именно он, по устоявшейся версии, рассказал Майку Йогансену местное предание о гайдамацких кладах в горе. Они даже ездили в Звенигородку «на натуру». Идея фильма, если верить исследователям ВУФКУ, выросла из этой поездки. Тютюнник дал почву. Йогансен, мастер авантюрной прозы 1920-х, собрал многослойный сюжет. Довженко потом всё это разобрал и сложил заново.

Почему клад так цепляет украинское воображение — вопрос не только фольклорный. Разрытая могила у Шевченко, заклятое золото, «наша правда» под землёй, которую нельзя просто взять лопатой. Звенигора стоит в этом ряду. Клад здесь никогда не про деньги. Он о том, что нам якобы принадлежит, но мы до сих пор не умеем это взять, не разрушив.

• В народном предании клад — гайдамацкий, закопанный «на чёрный день» и защищённый заклятием.
• В фильме он скифский, политый кровью, и его сторожит монах, который выходит из-под земли.
• В позднейших прочтениях — это культурная память народа, которую нельзя ни откопать лопатой, ни сдать в музей как экспонат.
• В советской официальной версии 1930-х «настоящий клад» — земля, уголь, индустриализация. Тимош это понимает, Павел — нет.

Все четыре слоя до сих пор работают одновременно. И именно поэтому фильм не «устарел» так, как устаревают агитки. Он противоречив изнутри. Довженко будто сам не решил, что является кладом, и оставил нам эту неровность.

Фильм, который сделал Довженко Довженко

«Звенигора» — немая лента 1927 года, снятая на Первой кинофабрике ВУФКУ в Одессе. Другое название, которое иногда указывают в титрах и каталогах, — «Заколдованное место». Хронометраж оригинала — около 67–68 минут, семь частей, 1988 метров плёнки. Премьера в Киеве — 13 апреля 1928-го, в Москве — 8 мая. После этого Довженко перестали воспринимать как «ещё одного художника, ушедшего в кино». Он стал режиссёром, с которым считаются.

Киновед Любомир Госейко назвал картину «эклектичной, гигантской поэтической фреской, охватывающей две тысячи лет бытия на двух тысячах метрах киноплёнки». Формула точная и чуть насмешливая. Две тысячи лет за час с небольшим. Кто ищет в этом линейный сюжет, тот в первые двадцать минут начинает нервничать. Так и надо. Это не роман. Это дума, смонтированная ножницами.

Оператор — Борис Завелёв, человек ещё дореволюционной школы, умевший снимать лица так, будто это скульптура. Художник — Василий Кричевский. Перед съёмками Довженко ездил по Украине именно с ним, искал натуру. Через Кричевского вышел на археолога Михаила Рудинского и остановился в селе Яреськи на Полтавщине — из-за языка, обычаев, «несценичной» украинскости. Довженко потом называл Яреськи штабом украинского кинематографа и возвращался туда ещё лет десять.

Кто стоит в кадре

• Николай Надемский — дед, который сквозь века сторожит клад; он же царский генерал.
• Семён Свашенко — внук Тимош, красноармеец, потом инженер.
• Лесь Подорожный — внук Павел, петлюровец, потом эмигрант.
• Георгий Астафьев — вождь скифов.
• Полина Скляр-Отава — Оксана и, второй ролью, Роксана.
• Леонид Барбе — монах-католик, хранитель клада.

Надемский держит фильм, как кобзарь держит думу. Пока он на экране, можно не понимать «что сейчас происходит» и всё равно не отрываться. Свашенко и Подорожный — уже не миф, а XX век, разорванный надвое. Один идёт в большевики. Второй — к петлюровцам, потом в Прагу, потом обратно, с динамитом.

Сюжет, если очень сжать

Дед веками ищет клад у Звенигоры. Сквозь него проходят гайдамаччина, скифская легенда о Роксане, Первая мировая, революция, гражданская война, эмиграция. Гайдамаки в начале ленты спрашивают, нет ли поблизости «ляхов». Дед ведёт их под гору. Вместо золотого кубка — разбитая бутылка. Из-под земли выходит монах, и братчики убегают. Атаман приказывает заклятый клад не трогать.

Дальше — тихое село, венки на воде, война. Тимош и Павел расходятся. Дед видит «своего» в Павле и рассказывает ему легенду: скифский вождь поработил чужое племя, влюбился в Роксану, она его отравила, он её убил и проклял золото. Варяги приходили, другие приходили. Клад не откопали. Павел ищет его дальше, вплоть до пражского кабаре, где изображает самоубийство на публике, чтобы собрать деньги на диверсию. Тимош же решает, что клад — это земля, поля, уголь и железо.

Финал жёсткий и двусмысленный. Павел возвращается взорвать поезд, машинистом которого оказывается брат. Деду поручают поджечь фитиль. Старик пугается поезда, его забирают в вагон. Павел застреливается. Дед в поезде с большевиками вдруг радуется гостеприимству и едет в «будущее». Советская критика читала это как победу прогресса. Сегодня концовка читается иначе: историю не уничтожили, её посадили в вагон и повезли — не спросив, хочет ли она ехать.

Сценарий, которого стыдятся вслух

Это последний фильм Довженко, снятый по чужому сценарию. Дальше он будет писать сам. История авторства здесь не саббатикальная деталь для киноманов, а ключ. Тютюнник даже должен был играть в первом варианте — в частности генерала. Съёмки остановили. Довженко переписал текст. Имена Йогансена и Тютюнника из титров исчезли.

В автобиографии 1939 года Довженко объяснил это так: в сценарии было «много чертовщины и явно националистических тенденций», поэтому он переработал его «процентов на девяносто», а авторы демонстративно сняли свои имена. Это, пишет он, стало началом расхождения с харьковскими писателями. Йогансен в собственной автобиографии 1930-го ответил короче и злее: сценарий «изменён и испорчен Ол. Довженко». Киноисторик Георгий Журов предполагал, что соавторы сами требовали убрать фамилии — в частности из-за карикатурного Павла-эмигранта.

Дальше — то, о чём в советских биографиях Довженко предпочитали молчать. Тютюнника расстреляли в 1930-м. Йогансена — в 1937-м. Их имена стали запретными, и десятилетиями «Звенигору» рассказывали как единоличный акт гения. По наблюдениям, даже сейчас в разговорах «об украинском немом» фамилия Тютюнника всплывает позже, чем следовало бы. А он не статист. Без его малой родины этого фильма не было бы.

«Землю» знают даже те, кто никогда не слышал о Звенигоре. Это справедливо с точки зрения киноязыка — «Земля» совершеннее. Но именно «Звенигора» открыла этот голос. Без неё не было бы ни «Арсенала», ни яблок над телом Василия. В рейтинге 100 лучших фильмов украинского кино, который в 2021-м составил Довженко-Центр, «Звенигора» стоит на 19-м месте. Для немой, тёмной, «непонятной» ленты это высокая полка.

Как её встретили

Сергей Эйзенштейн после просмотра писал, что перед ним «новый человек кино, мастер с собственным лицом». Ему запало «странное переплетение реального с глубоко национальной поэтической выдумкой». Николай Бажан — что фильм «грянул как неожиданный взрыв, как внезапная блестящая победа». В то же время часть современников картина раздражала. На обсуждении сценария большинство якобы считало его бессмыслицей. Довженко ответил: хорошо, он возьмёт эту «бессмыслицу» и снимет.

Потом ярлык сменился. Довженко назвали буржуазным националистом. Сюжет получил «правильное» советское толкование: плохой внук ищет золото, хороший строит индустрию, дед пересаживается в поезд прогресса. После 1990-х чтение снова развернулось. Клад стали видеть как память. Тимоша — как фигуру проблемную, а не героическую: человек, который ради «священной цели» способен переступить через близких. Павлово «Вот приближается антихрист!» перед выстрелом сегодня звучит не как контрреволюционная истерика, а как предупреждение о 1930-х, которые уже стояли на пороге.

Профессор Киевской Могилянской академии Вера Агеева обращала внимание на другое: в первоначальном сценарии мотив заколдованного клада работал на национальное возрождение, а Довженко сместил акцент так, что возрождение независимой Украины будто нужно отложить. Это не «предательство» в бытовом смысле. Это компромисс человека, который уже побывал среди уэнеровцев в молодости и теперь снимал кино в УССР, в короткое окно украинизации. ВУФКУ 1922–1930 годов и вправду было уникальным «украинским Голливудом»: более 140 игровых фильмов, собственный прокат, пресса, школа. Окно закрылось быстро. «Звенигора» успела сквозь него проскочить.

Как смотреть «Звенигору», чтобы не заблудиться

Первый просмотр у меня вышел почти комичным. Я сел как на приключенческое кино о кладе. Минут двадцать ждал, когда «начнётся история». Потом из земли вылез монах, гайдамаки разбежались, время прыгнуло на несколько сотен лет — и я понял, что история началась ещё в первом кадре. Просто это не та история, к которой приучены сериалами. Если вы тоже любите, чтобы герой хотел что-то конкретное и шёл за этим по прямой, оставьте эту привычку в коридоре.

Перед сеансом хватит короткого каркаса. Скифы. Гайдамаки. УНР и Петлюра. Большевики. Эмиграция. Дед — не персонаж в романе, а вечный рассказчик, почти кобзарь. Тимош и Павел — не «хороший и злой брат», а два ответа на один вопрос: что делать с наследием. Клад не надо «разгадывать». Его нет в сундуке. Он в том, что вы после титров решите кладом.

1. Не перематывайте «странные» эпизоды. Именно они — кино, а не мостик между событиями.
2. Читайте интертитры. Без них монтаж рассыпается.
3. Не ищите бытовой логики в скифской новелле и в пражском кабаре. Это сны деда, вмонтированные в политику.
4. Смотрите до конца, даже если финал будет раздражать. Раздражение здесь часть замысла.
5. После сеанса стоит знать имена Йогансена и Тютюнника. Иначе вы посмотрели только половину авторства.

Отдельный нюанс со звуком. Картина немая. В 1973-м Юлия Солнцева восстанавливала её на «Мосфильме», с музыкой Вячеслава Овчинникова; та версия длиннее, около 92 минут. Оригинальные украинские интертитры в 1930-х вырезали и заменили русскими. Позже их возвращали по опубликованному сценарию Довженко. В онлайн-кинотеатре Довженко-Центра ленту показывают с современным сопровождением украино-польского этно-джазового проекта FuTUREthno. Это не «как в 1928-м». Это способ снова сделать немое кино слышимым. Мне этот саундтрек зашёл лучше академического симфонизма: он не гладит картину, а спорит с ней.

Типичные ошибки, которые вредят просмотру

• Смотреть «Звенигору» как приложение к «Земле». Наоборот: «Земля» вырастает отсюда.
• Считать Тимоша рупором автора. Довженко сложнее своего же агитационного жеста.
• Смеяться над мистикой. Без монаха, проклятия и дедовых снов это был бы просто очередной революционный фильм ВУФКУ, которых сняли десятки.
• Искать «историческую реконструкцию» гайдамаччины или скифов. Костюмы и археология здесь служат сну, а не учебнику.

После такого списка кажется, будто лента — экзамен. Не экзамен. Просто она не разжёвывает. Если выдержите первую треть, вторая уже держит сама. А финальный поезд, который едет на зрителя, до сих пор работает как пощёчина — даже на маленьком экране.

Легенда, история и кадр: где они не совпадают

Таблица грубая, зато спасает от смешения. Фильм не является экранизацией истории Звенигородки. И не является краеведческой открыткой. Довженко взял имя горы и сделал из него космос. Реальная Гудзовка этого космоса не обязана вмещать. Это как ехать на Хортицу после «Тараса Бульбы» и обижаться, что Днепр не поёт басом.

Куда ехать, если хотите увидеть место вживую

Маршрут простой, и его удобно привязывать к шевченковскому краю. Звенигородка — «ласковая столица кобзаревых сёл», как её подают местные туристические тексты. Дальше — Хлипновка, Майдановка, Моринцы, Будище, Шевченково, Тарасовка. Тютюнник как раз из Будища. Шевченко этот край знал наизусть. Агатангел Крымский провёл здесь детство, учился в местном училище в 1876–1881 годах и потом писал «Звенигородщину». Усадьбу Крымских воссоздали в 1990-х, есть мемориальный дом-музей.

Практический каркас поездки может выглядеть так.

1. Звенигородка: краеведческий музей имени Шевченко на улице Чорновола, 41. Здесь легче всего поймать нить «гора — город — люди».
2. Усадьба Крымских. Не Звенигора, но тот же культурный грунт.
3. Село Гудзовка, холм, заказник. Не ждите серпантинов. Ждите тишины и болота.
4. Будище — если хотите замкнуть историю Тютюнника, а не только Довженко.
5. Моринцы и Шевченково — если уже ехать в этот квадрат, то не обрезать Шевченко.

До Звенигородки из Киева около 160 километров по прямой, автомобилем получается как южный выезд на Черкасщину. Железнодорожная станция Звенигородка — в 12 километрах от города. Гора не оборудована как музей под открытым небом, табличек «вот здесь висел колокол» можете не найти. Это плюс. Место ещё не съедено сувенирными ларьками. Минус тоже очевиден: без местного человека или краеведческой книжки холм легко проехать, не поняв, что это он.

Что брать в голову, кроме удобной обуви. Во-первых, высота над уровнем моря в самой Звенигородке — 148 метров, так что «гора» здесь — относительная вещь. Во-вторых, Чёрный путь, татарская дорога набегов, проходил этими местами не в легенде, а в логистике степи. В-третьих, не путайте Звенигору с другими Звенигородами: летописный Звенигород Киевский, галицкий Звенигород, российский Звенигород под Москвой — это другие точки на карте. Наш сюжет сидит на Гнилом Тикиче.

И ещё одна бытовая вещь, о которой редко пишут. После холма люди почему-то хотят «увидеть кадры фильма в натуре». Не увидите. Снимали преимущественно не здесь. Одесса, Яреськи, павильоны, смонтированная Украина. Звенигора в кадре — образ. Гудзовка — грунт, из которого образ вырос. Оба места достойны внимания, просто это разные типы внимания.

Что с этим делать дальше

Если вы дочитали до сих пор и всё ещё не уверены, с чего начинать — начните с фильма. Час с небольшим. Лучше вечером, лучше без телефона в руке. Потом, если зацепит, откройте имена Тютюнника и Йогансена. Не как «жертв», а как соавторов, которых стёрли из титров дважды: сперва в студийной ссоре, потом в расстрельных списках. И только тогда, если повезёт с дорогой, съездите в Гудзовку. Холм будет меньше, чем в голове. Это нормально. Легенда всегда больше рельефа.

Моя рабочая формула такая. Звенигора — не музейный экспонат и не «первый украинский фильм» в узком смысле: до неё на украинских кинофабриках уже сняли около ста картин. Она — редкий случай, когда место, предание и авангардное кино держат друг друга за рукав уже почти сто лет. Клад, если что, до сих пор там. Не в сундуке. В том, что мы всё ещё способны услышать звон, которого физически давно нет.

Посмотрите ленту. Потом — если будет случай — встаньте на тот холм и помолчите минут пять. Больше ничего не надо. Гора сама решит, будет ли звонить.